Ради дешёвых креветок вырубают мангры — а вместе с ними исчезает защита побережий от штормов

Мангры — деревья, которые растут прямо в приливной воде, — исчезают в три-пять раз быстрее, чем обычные леса. По подсчётам, около двух третей мангровых зарослей планеты уже утрачены или деградировали. И это не природная катастрофа, а вполне осознанный результат конкретного бизнеса.

Причина у большинства случаев одна — креветки. Точнее, ферма для их разведения. Мангровый лес почти никогда не бывает целью сам по себе. Он просто мешает: стоит на месте, где можно устроить прибыльные пруды с креветками на экспорт.

Как исчезает лес

Схема одинакова по всем тропикам. Прибрежные заросли вырубают, приливные протоки перекрывают, землю нарезают на мелкие пруды. Лес не собирают на древесину — его стирают и заменяют сеткой химически управляемых водоёмов, где креветок выращивают в огромных количествах для богатых рынков.

Через несколько лет пруды начинают болеть, почва закисает — и их попросту бросают. Бизнес перемещается на следующий нетронутый участок берега. А там снова вырубка.

Иногда причина другая — под пальмовое масло или рис, тоже на экспорт. А где мангры стоят над нефтью, там их убивают буровые, разливы и трубопроводы. Меняется товар, но не суть: общий ресурс, который кормил и защищал целые общины, превращают в один экспортный продукт.

Мангры — это ясли для рыбы, стены против штормов и одни из самых мощных хранилищ углерода на Земле: в их заболоченных почвах его больше на гектар, чем почти в любом лесу на суше.

Кто платит первым

За потерю таких лесов и запасов углерода расплачивается вся планета. Но первыми страдают местные рыбаки, ловцы крабов и сборщики моллюсков, которые поколениями жили с этих зарослей по обычному праву.

Последовательность мрачно предсказуема: общую землю приватизируют, экосистема рушится, бедность углубляется. У этих людей нет документов на землю и нет властей на своей стороне — их сопротивление легко подавляют. Иногда разрешением на строительство, иногда угрозой.

Латинская Америка: закон, которого нет

Гондурас начал терять мангры ещё с 1980-х. Креветочные фермы расползлись по огромному приливному заливу без всякого плана, превратив охраняемые водно-болотные угодья в одну из крупнейших зон разведения креветок в Западном полушарии. Сотни гектаров законодательно защищённого леса ушли под пруды — без лицензий или с лицензиями, которые выдавали за считаные дни.

Операторов защищал не закон, а его крах. Прибыли были такими, что полицию и солдат отправляли охранять нелегальные пруды, а чиновники смотрели в другую сторону. Держится только упрямое движение местных рыбаков — но вырубка идёт до сих пор, и гондурасская креветка по-прежнему оказывается на полках британских и европейских супермаркетов.

Эквадор в последние десятилетия XX века потерял около трёх четвертей своих мангров, и давление лишь выросло. Производство креветок за десять лет почти учетверилось и обошло нефть как главный экспорт страны. Прудов теперь больше, чем уцелевших мангров.

Запреты на вырубку есть, но на бумаге. За несколько лет исчезли тысячи гектаров, многие — внутри якобы охраняемых территорий. Контроль — фикция: за участком побережья с сотнями ферм следит один инспектор без машины.

Те, кто говорит вслух, рассказывают об угрозах жизни. А глянцевые схемы эко-сертификации тем временем расчищают отрасли путь в супермаркеты Севера и по-тихому отбеливают её репутацию.

Не только креветки

Тот же механизм работает далеко за пределами Латинской Америки. В Юго-Восточной Азии почти вся потеря мангров сосредоточена в нескольких странах — сначала из-за креветочных прудов, а теперь всё чаще из-за плантаций масличной пальмы и риса на экспорт.

В дельте Нигера товар — нефть. Десятилетия бурения и разливов уничтожили огромные участки леса, а пропитанные нефтью почвы продолжают травить воду.

Что можно сделать

Защитить мангры — значит признать и отстоять права общин, которые на деле эти леса и охраняют. И перестать делать вид, что дешёвая креветка и дешёвое пальмовое масло достаются без цены.

• покупатели и власти богатых стран должны требовать реальной ответственности, а не успокоительных этикеток;
• государства — исполнять защиту, уже прописанную в их собственных законах;
• инвесторы — перестать финансировать следующий круг вырубок.

А остальные могут просто встать на сторону прибрежных общин, которые отказались сдаваться. Выбор предельно ясен: сохранить живую экосистему — или позволить довести дело до конца.