Полвека спустя: учёные вернулись в джунгли Борнео, которые сами и открыли миру

Каждый вечер из пещеры Оленя в национальном парке Мулу вылетают около трёх миллионов летучих мышей. Этот исход — одно из зрелищ, ради которых сюда ежегодно едут двадцать тысяч человек со всего мира. Но в марте 2026-го среди гостей парка оказались люди, для которых Мулу — не просто аттракцион. Полвека назад они были одними из первых чужаков, ступивших в этот райский уголок, и именно они рассказали миру о его тайнах.

Пёстрая компания поднимается по узкой тропе на холм в шесть утра. Налобные фонари выхватывают из темноты корни и ветки под ногами. Пятнадцать минут подъёма — и вот вершина. Около двадцати человек ждут, пока солнце выглянет из-за облаков и осветит гору Гунунг-Апи и бескрайний полог борнейских джунглей. Над деревьями пролетает птица-носорог. Лес просыпается.

Среди пришедших — постаревшие исследователи, учёные, сформировавшие наши представления о дождевых лесах планеты, врачи, медсёстры, антропологи и оператор, много лет проработавший с Дэвидом Аттенборо. Почти полвека назад они участвовали в одной из самых амбициозных научных экспедиций своего времени.

Как взломали код джунглей

С 1977 по 1978 год в парк Мулу съехались более 115 учёных из Малайзии и со всего мира. Проект вели Робин Хэнбери-Тенисон от Королевского географического общества и доктор Пол Чай от лесного департамента Саравака. За полтора года Мулу превратился в один из самых изученных дождевых лесов на Земле.

Экологи под руководством Джона Проктора совершили, пожалуй, главное открытие. Они разложили на земле сети и наблюдали, с какой скоростью многоножки перерабатывают опавшие листья. Вывод перевернул представления о тропиках.

«Мы выяснили, что питательные вещества постоянно циркулируют через деревья, а в почве не удерживается практически ничего. Вот почему, когда лес вырубают, остаётся лишь тонкий слой бедной земли», — объясняет Хэнбери-Тенисон.

Именно это открытие подтолкнуло мировое движение за спасение дождевых лесов — движение, которое, увы, чаще проигрывало, чем побеждало. За минувшие пятьдесят лет, по некоторым оценкам, около 90 процентов первичных лесов Саравака было сведено, главным образом на экспорт.

Настоящие эксперты леса

Полевые работы стали возможны только благодаря коренным народам — бераван и пенан. Полторы сотни бераван работали проводниками и носильщиками. А знание леса народом пенан, кочевыми охотниками-собирателями, оказалось ключом к научным находкам.

Антрополог и этноботаник Уэйд Дэвис писал о них так:

«Для пенан этот лес живой, пульсирующий, откликающийся тысячей способов на их нужды. Все эти растения священны, в них живут души, и рождены они той же землёй, что дала жизнь людям».

Сегодня учёные признают: слава экспедиции неотделима от знаний, на которые она опиралась.

«Я расспрашивал всех учёных, что именно они сделали, когда писал книгу об экспедиции, — вспоминает Хэнбери-Тенисон. — И каждый повторял одно и то же: "Мы не эксперты. Эксперты — это пенан"».

Возвращение через полвека

Теперь несколько участников той экспедиции и их дети вернулись — уже гостями. Управляющий парком Хайн Герстнер встретил их, чтобы они повидали старых друзей. Обе общины устроили приём, какой встретишь нечасто.

Днями напролёт люди разбирали чёрно-белые снимки семидесятых: юноши на них стали старейшинами, дети — взрослыми.

«Наши деды и старейшины рассказывали нам об экспедиции и вспоминали её тепло, — говорит Даянг Укау из общины пенан, живущей у штаба парка. — Они помнили, как работали вместе, и дружбу, которая пережила саму экспедицию».

С холма компания смотрит на бескрайний полог леса. У подножия когда-то стоял их базовый лагерь — временный деревянный длинный дом Лонг-Пала, дом на все пятнадцать месяцев работы. Теперь его нет.

Могучий лес Мулу по большей части уцелел. Известняковые пики вырываются из-под древесного полога, а подземные пещеры тянутся на сотни километров. Вопрос теперь не в том, что ещё предстоит открыть, а в том, кто это сделает.